Спасибо вам, дорогие участники и зрители за то, что вы с нами. За любовь к театру, за память о Ефремове.

Как ни кощунственно это прозвучит, но символично и даже справедливо, что именно он поставил точку на великой эпохе театральных титанов. Ведь запоминается последнее. И стали бесполезными споры о вине и беде шестидесятников, о правильном разделе МХАТа в 1987 году, есть ли вообще будущее у театра-дома в России. И совсем смешно: а прав ли был Ефремов, ставя производственные пьесы - однодневки наподобие «Сталеваров». Он всегда был прав. Он никогда не оправдывался, не терял здравомыслия, сохранял трезвость ума и ясную голову, не суетился. Достойно молчал, особенно в последние годы. И обезоруживающе улыбался, как умели делать его киногерои.

Он умер дома, в своей постели, никого не обременив своим уходом. Это был тот момент, когда родные и коллеги надеялись, что папа выкарабкается, потому что потихонечку начал ставить « Сирано де Бержерака». И главной в нем намечалась мысль - «Жить хочется. Жизни жаль». Эта мысль много раз мелькала в его последних интервью. На репетиции обронил фразу: «Сирано» о том, что жить лучше, чем умереть. И это так просто и так правильно, и об этом можно размышлять внутри этой пьесы, внутри истории и внутри самой жизни.

Когда папы не стало, МХАТ был на гастролях за границей, но в день похорон театр был полон. Как в воду глядел Высоцкий, когда пел Ефремову на его 50-летии: «Но мне все кажется, дороги дальние, глядишь, когда-нибудь и совпадут...» Самого неофициального и самого официального лидера русского театра провожало море людей, они оба оказались фигурами знаковыми.  30 лет нет Высоцкого, 10 лет нет Ефремова. И на этом все увеличивающемся расстоянии мы с вами видим Большое.

Анастасия Ефремова